"Живущие должны об этом знать"
К 75-летию освобождения Жиздринского района от немецких захватчиков.
В канун празднования 13 сентября 2018 г. освобождения Жиздринского района от немецких захватчиков в годы ВОВ (1943 г.) мы с ветераном ВОВ Чвокановым С.В. посетили Овсорокскую школу, в школьном историко-краеведческом музее хранятся документы и материалы, связанные с жителями села Овсорок. Узнав цель нашего посещения, директор школы любезно распахнула двери музея.
Минувшая война 1941-1945 г. выдвинула своих героев. В силу разных обстоятельств одни оказались на виду, другие – в тени, к последним, можно отнести уроженца села Овсорок, подполковника запаса - Николая Григорьевича Кирикова. Он прошел с боями всю войну пять раз был ранен, его боевой путь отмечен орденами, боевыми медалями. К 50-летию Победы над врагом в литературном журнале Сура г.Пензы за № 4 1994 года вышло воспоминание нашего земляка о боях на Калужской земле, в Спас – Деменском районе.
Кириков Николай Григореьвич, 15.05.1920 - 17.02.1994
Кириков Николай Григорьевич, 1920 г.р., уроженец с. Овсорок, Жиздринского района Калужской области. В 1940 г. окончил педагогическое училище и был призван в армию на Дальний Восток. Когда началась ВОВ, закончил там же ускоренные лейтенантские курсы и в феврале 1942 г. был отправлен на фронт.
Воевал в пехоте на Западном и 2-ом Белорусском фронтах. Прошел путь от командира взвода до командира роты. Пять раз был ранен, один раз тяжело. Войну закончил в Польше старшим лейтенантом. День Победы встретил в госпитале. Среди множества наград – ордена Отечественной войны и Красной звезды, и 2 медали «За боевые заслуги»
"...Отдельный штрафной батальон, куда мы добрались на закате дня, располагался в землянках и блиндажах вдоль глубокого оврага, километрах в четырех от переднего края. В просторной землянке мы встретили стройного, симпатичного, с веселыми искрящимися глазами и одетого как с иголочки капитана Яковлева- командира батальона. Развалясь в небрежной позе на нарах, отдыхал ст. лейтенант, потом я узнал, что это и был тот самый заместитель командира батальона по строевой части ст. лейтенант Сальников – гроза штрафников не только первой роты.
Откуда прибыли старшой? – спросил командир роты. Я ответил, что прибыл из офицерского резерва, а до этого находился в госпитале после ранения. – Как я вас понял, вы уже стреляный волк? Где были в боях? – спросил командир роты и, после того как я кратко рассказал о зимних боях под Вязьмой, спросил, что представляет собой мой взвод как тактическое подразделение. По наслышке зная, что структура подразделений в штрафных частях особая. – Согласно строевой записки на сегодня у вас 89 человек,- ответил командир роты. У вас по штату имеется заместитель по строевой части, кадровый офицер. Обязанности старшины выполняет помощник командира взвода по хозчасти. Во взводе три отделения. Должности отделенных укомплектованы из числа штрафников. Можно добавить только, что вы здесь на правах командира роты и что ваша выслуга здесь такая: один месяц засчитывается за целых шесть, если, разумеется, за этот месяц с вами ничего не случится.
Землянка, в которой я разместился вместе с заместителем по строевой и со связным, была оборудована наспех. И кое – как накатана одним жиденьким слоем березовых бревнышек. Из опыта боев знал, что понадежнее окопаться не помешает, и приказал отделенным рядом, со временными землянками, выкопать по хорошей щели. Беспечное пренебрежение и в самом деле вскоре обернулось для роты бедой. Недели две спустя, когда нас еще не куда не «подняли», над расположением роты как то покружил немецкий самолет разведчик, а через несколько секунд начался мощный артиллерийский налет. Скорректированный с воздуха огонь был предельно точен. За какие-нибудь пятнадцать минут наши землянки были смешаны с землей. И хорошо, что это случилось утром, когда солдаты бодрствовали и при первых разрывах укрылись в глубоких и надежных щелях, в других взводах батальона было много раненых, убитые. Случись это ночью, многих бы недосчитался и я, потому что, в первые - же секунды несколько землянок, в том числе и наша командирская взлетели на воздух. Но это было потом, когда я уже успел осмотреться.
Мы пока находились во втором эшелоне и все остальное время напряженно занимались, оправдывая известную истину, что армия перестает быть таковой, как только начинает бездействовать. А нам тем более, учится, надо было, учится самым элементарным вещам: как перебегать, как ползти, как держать в руках лопату. В основном штрафники это были хозяйственники или административные работники, по разным причинам посаженные на скамью подсудимых по законам военного времени и теперь направленные на фронт для искупления вины. Их вина состояла лишь в том, что у одного недосчитались одного ящика мыла у второго несколько банок тушенки, за что и отхватил два месяца пребывания в штрафном батальоне.
Поднятый ночью по боевой тревоге, батальон занял оборону, откуда был только что снят стрелковый полк и выведен на отдых. Перед траншеями переднего края на обширной ничейной заболоченной пойме возвышалась небольшая высотка, поднимающаяся из болота, как гигантская голова сказочного богатыря. Из конца в конец высотку можно пройти на одном выдохе, но играла она большую роль в нашей обороне. Пятого августа Информбюро радостно сообщило, что на Орловско - Курской дуге после тяжелейших, кровопролитных боев хребет фашистскому зверю окончательно сломили. Сообщалось, что в связи с освобождением Орла и Белгорода в столице нашей Родины Москве будет произведен салют. В тот же день я получил приказ о наступлении. На мой взвод, а следовательно и на первую роту возлагалась задача овладеть двумя линиями траншей и обеспечить надежный плацдарм для развития успеха другими основными силами. В ночь с пятого на шестое августа, сосредоточив взвод у выхода из траншеи на указанном мне направлении, я ожидал сигнала по телефону. Наконец когда томительное ожидание стало уже невмоготу, застонал телефон: по линии прошел условный сигнал. Пропустив впереди себя сапера, который должен был показать проходы в минных полях и заграждениях, а за ним еще трех бойцов из первого отделения, я выскочил из траншеи, и не переводя дух мы бросились вперед и сразу потонули в тумане. Туман остался в низине, впереди, совсем рядом, в сотне шагов, за колючей проволокой уже видны окопы противника и чернеют амбразуры огневых точек. В небольшой выемке, образующей мертвое пространство почти у самой цели, я подтягиваю взвод, чтобы одновременно, всей сотенной массой, ошеломив противника внезапностью, свалится ему на головы. Но впереди проволока, по всему фронту сплошная проволока, в пять километрах и никаких проходов, только в нескольких местах разрушенная снарядами, она обвисла и перепуталась. Я приказал первому отделению снять с себя плащ- палатки и забросать ими спутавшуюся «колючку» там, где она наиболее провисла. За первым отделением поднялось второе…, вот уже солдаты первого отделения бесшумно сняв спящих наблюдателей, вскочили в первую траншею, как вдруг в гуще солдат второго отделения раздался взрыв… То ли в « колючку» была вмонтирована мина-сюрприз, толи у кого-то из бойцов сорвалась со скобы своя граната – трудно сказать, но через минуту, когда проволоку еще не преодолели и полвзвода предрассветная рань захлебнулась клекотом сотен пулеметов и автоматов, чуть посветлевшее небо раскололась от вздыбивших землю разрывов мин и снарядов… - Вперед! За мной! - рванулся я впереди оставшихся у проволоки бойцов и не помню как, теперь уже не заботясь о скрытности, перемахнул проволоку и в несколько прыжков вскочил во вражеский окоп. Ворвавшиеся ранее меня штрафники довершили дело. Оставшиеся в живых фрицы, отошли во вторую траншею. Забрасывая гранатами, решительно вступая в рукопашные схватки, штрафники продолжали теснить врага. Ошеломленный внезапностью, противник вскоре оставил и вторую траншею. Уже светало. Вместе с Синченко я бежал по ходу сообщения, на ходу уточняя задачу и делая распоряжения на случай, если немцы полезут в контратаку. Несмотря на скоротечность боя, потери мы понесли огромные: уже на проволоке повисло мертвой хваткой несколько десятков самых храбрых моих солдат, во время боя за траншеи и ходы сообщения потери увеличились. Теперь в отделениях оставалось менее трети бойцов. Но задача взвода была выполнена.
К исходу дня, овладев тремя траншеями, преодолевая ожесточенное сопротивление и отбивая непрерывные контратаки, батальон закрепился на опушке леса перед крупным населенным пунктом. За день кровопролитных боев, часто переходящих в рукопашные схватки, батальон продвинулся на два километра.
Кто из бывших солдат станет обращать внимание на такой пустяк, как где-то прогремевший выстрел? Один за другим ударили три страшных взрыва, разбросавшие солдат по лесной поляне. Тугой горячий толчок отбросил меня в сторону и повалил на землю. Меня положили, на связанные в нескольких местах ремнями палатки и робко нащупывая ночную лесную дорогу, небольшая кавалькада двинулась на медицинский пункт. Но не успели мы сделать и трех шагов по открытому полю, как из-за верхушек проклятой рощицы, как черные молнии, прочертили голубое чистое небо три «мессера», окатив нас свинцом. Мои носилки, глухо шлепнулись на землю, что-то придавило меня чем-то тяжелым, горячим, и я чуть не задохнулся. – Убиты! Синченко и взводный убиты! - истошно закричал кто - то. Я чувствовал, как мое лицо и грудь заливает чем-то горячим, липким, и боясь захлебнуться этой солоноватой влагой застонал, услышав чей-то голос и потерял сознание"...
- 22 июня каждого года он переживал особо. Прослеживал по часам, что происходило в это время тогда. Как гибнут наши бойцы, где горит русская земля, какие города бомбят. 22-го и душой и телом он был на западной границе.
В.Н.Ларин, сентябрь 2018 г.
