Жиздра в оккупации

Великая Отечественная война на 4 года стала огромным коллективным горем, накрывшем всю нашу страну. Бессмысленно выяснять, где было тяжелее - на полях сражений под Москвой, Ржевом, в Сталинграде или на Курской дуге, в умирающем от голода блокадном Ленинграде или на оккупированных врагом территориях. Но знать о постигших людей в это время испытаниях необходимо, мы обязаны сохранить память о событиях тех лет, чтобы не повторить их вновь.

Жиздра была оккупирована 5 октября 1941 года. В начале октября 2-я танковая группа прорвала оборону Западного фронта, армии южнее Брянска оказались в котле и Жиздру сдали практически без боя. Организованная эвакуация в Жиздре проводилась только государственных и партийных организаций. Вначале погружались в товарные вагоны и отправлялись эшелоном, но вскоре железная дорога была перерезана. Последние уезжали на колхозных подводах, мобилизованных в ближайших деревнях. Все остальные могли уходить своим ходом. Автомашин и лошадей в частном владении тогда не было. Мало кто мог расстаться с насиженным местом, поскольку люди жили достаточно скромно, на зиму запасаясь едой с огородов и личного подсобного хозяйства. До войны больше половины дворов имели коров. Денег от зарплаты одного, как правило, работавшего в семье человека, хватало только до следующей зарплаты. Эвакуироваться, значит, надо было бросить всё нажитое имущество, весь собранный урожай, предназначенный для зимнего пропитания, и ехать неизвестно куда, без денег, без надёжной одежды, с наиболее вероятной перспективой обречь свою семью на голодание. У простых жиздринцев, как правило, не было возможности уехать.

С первых же дней оккупанты установили свой "новый порядок". Главным учреждением была немецкая комендатура во главе с комендантом. Для населения была введена трудовая повинность. Гоняли на работу под конвоем в сторону фронта.

 На улицах города были развешены следующие объявления:

Под угрозой расстрела немцы заставляли население сдавать книги. Взамен они насаждали свою идеологию – открывали клубы, читальни, привозили немецкие книги, журналы, листовки. В районе работала рота пропаганды: читали лекции, делали доклады, ежедневно демонстрировали фашистские кинофильмы, активно вовлекали молодежь города Жиздры в кружковую работу, балетный, хоровой, музыкальный, и спортивный. Распространяли среди населения немецкую газету «Речь» на русском языке, издававшуюся в г.Орле, где было введено в обязанность всей немецкой администрации читать ее полностью для населения района. Чтобы быстрее онемечить советских людей, фашисты всемерно поощряли тех женщин, у которых рождались дети от немцев. В городе Жиздре оккупанты создали публичный дом для своих офицеров. В Жиздре такой «культурный центр» был на городском кладбище (танцы, кино, театр). В районе немцы открыли начальные школы, основными предметами были немецкий язык и закон Божий, были в ведены телесные наказания. Все дети, посещавшие немецкие школы и кружки, получали там одноразовое питание. И хотя оно было скудным, многие родители в то голодное время посылали туда детей.

Количество населения находящегося в оккупации составляло 40000 человек, из них мужчин 15000 человек.

Вскоре после оккупации города немцы привезли в город Жиздру госпиталь с ранеными советскими военнопленными и медицинским персоналом, в котором находилось около 800 красноармейцев, один из них был врач Иван Владимирович Ершов. Разместили их в здании семилетней школы. Раненых не кормили, перевязочного материала и медикаментов не было. Жители носили своим раненым, что имели: суп, вареной картошки, соленых огурцов, чистых тряпок для перевязок. Умерших в госпитале раненных хоронили на нашем городском кладбище. Сейчас на этом месте Братские могилы наших воинов и памятник Воину-освободителю. Эти умершие в немецком плену раненые стали для родных без вести пропавшими. Сколько их умерло, никто не знает, и как долго их ждали матери, жены, сестры, дети. Женщины города ежедневно приходили к госпиталю. Тяжелораненые солдаты из окон второго этажа на веревочках спускали котелки, а женщины наполняли эти котелки принесенной с собой едой. Были случаи, когда женщины уводили раненых как родственников. Так были спасены многие обреченные насмерть солдаты Красной Армии.

В январе 1942 года ситуация возле Жиздры обострилась, советское контр-наступление под Москвой отбросило врага на 200-300 километров от столицы. Бои загремели под самой Жиздрой, уже была отбита станция Зикеево, находившаяся всего в нескольких километров, освобожден соседний город Людиново. Освобождения ждали со дня на день, но немцы подтянули резервы, в город хлынули немецкие войска и бои под ним затянулись на полтора года. Город стал прифронтовым, в нем были расположены немецкие госпитали, разместился сильный гарнизон и развернули свою деятельность немецкие спецслужбы. Порядки сильно ужесточились. В январе 1942 года за нападение партизан в с. Овсорок были расстреляны 68 ни в чем не повинных жителей.

Как только немцы заняли город, гестапо сразу же приступило к вербовке населения. Из дневника Г.М. Брянцева работника госбезопасности Дятьковского куста: «1 апреля 1942 года с утра до вечера работали в районном отделе НКВД города Дятьково. Допрашивали гражданку В.Левину, жительницу деревни Коренево Жиздринского района. Она была завербована фашистами и направлена в партизанскую зону с заданием разведывательного характера. Левина явилась к нам добровольно и все рассказала. Сильно измученная, истерзанная молодая женщина со слезами на глазах заявила нам, что она скорее готова принять смерть от своих, чем работать на немцев и предавать советских людей. Выяснив все обстоятельства, мы как могли, успокоили Левину. Она осталась на постоянном жительстве в г.Дятьково».

Стоит отметить, что агентура, как со стороны фашистских спецслужб, так и со стороны партизан, в большинстве своем состояла из женщин, поскольку они составляли большинство населения на оккупированной территории.

После отступления от Москвы немцы охотились за русскими валенками, снимали их с жителей прямо на улице. Отбирали у хозяев свиней, кур, гусей. С пренебрежением относились оккупанты к домам русских. Пожары были очень часты. Солдаты не умели топить русские печи. Русские семьи выселяли в один дом (по две семьи). Распоряжение было такое, чтобы немецкие солдаты жили в домах без хозяев.

Немцы проводили наделение землей. Полицейские старосты получали от немецкого командования от 1 до 2 гектаров, а остальные от 0,25 до 0,75 гектара. Пускали в ход все, начиная с хорошего обращения и кончая пытками, вплоть до расстрела, заставляя жителей города давать подписку о том, что обязуются служить им верой и правдой, работать по их заданиям.

Излюбленный прием их был шантаж - хватали родственников и сажали их в Жиздринскую тюрьму, под угрозой смерти одного из них, люди сдавались. Рассказывая о большевиках, советских работниках, семьях офицеров, о тех, кто помогает партизанам, о, всем, что вызывает подозрение. Выявив советских, партийных работников, а также семьи офицеров и партизан, они сразу шли к тем домам, где проживали такие люди. За годы оккупации немцами расстреляно и замучено в городе более 380 человек, а всего в районе более – 758, из них мирных граждан района 433, и 325 человек военно - пленных, 61 ребенок, и эти цифры не окончательные, погибших могло быть в разы больше. Например, в городе были расстреляны около бани 6 неизвестных лиц в гражданской одежде. За городским парком расстреливались гестаповцами неизвестные люди. В городе было выявлено и выдано все еврейское население и полностью уничтожено, часть угнана в концлагеря. Перед войной в 1939 г. в городе проживали 207 евреев.

В начале на заборах появился приказ: все евреи должны были зарегистрироваться в полиции. В смешанных браках дети во всех случаях считались евреями. Затем был второй приказ: каждый еврей, вышедший на улицу, должен был иметь нашитую на верхнюю одежду жёлтую шестиконечную звезду. Каждый приказ кончался фразой: «За невыполнение - расстрел». Где-то в конце 1942 года рано утром, пока в городе жители ещё спали, немцы собрали  всех евреев, вывели за город в направлении Людинова и расстреляли в каком-то овраге.  

В городе Жиздра мирное население расстреливалось без суда и следствия. Так в местечке Маркасовка в г.Жиздра немцы согнали народ, там фашисты расстреляли семью Миловановых – 7 человек. Не пожалели и старую семидесятилетнею бабушку Аграфену Степановну и их беременную невестку. Вместе с 8-и летним Витей, который якобы самовольно взял немецкие сигареты, расстреляли и его двух товарищей - Сему Клетинского и Колю Васильева. В селе Щигры фашисты зверски замучили ни в чем не повинных двух подростков Шутовых, Александра Алексеевича 14 и Ивана Алексеевича 16 лет, скончались от ножевых множественных ранений.

 В Жиздре немцы повесили на дереве лесника Данилова, и он семь дней висел на площади в центре города. С ним был повешен Николай Пиленков за то, что он слушал по преемнику Советское радио. Коля окончил Жиздринскую среднюю школу №1 в 1938 году (первый выпуск). Он сражался в действующей Красной армии, пришел домой из окружения, говорили с Украины в 1941 году. Летом в 1942 году его схватили немцы, за то, что он сообщал жителям последние известия с Большой Земли.

Фашисты расстреляли учителей Овсорокской школы Н.А. Суетина и А.П. Саунина. Учительница Великотнова была убита только за то, что подобрала брошенную солому. Молодого специалиста, врача Жиц Гита Исаевну захватчики долго пытали, отрубив руки и ноги, отрезали уши и только потом пристрелили. Она работала по заданию Дятьковских партизан, там была схвачена и после нечеловеческих пыток расстреляна и похоронена на городском кладбище.

В городском парке г. Жиздры к речке, где сейчас мемориал погибшим воинам, партизанам, мирным жителям, военнопленным, летом 1942 г. были расстреляны 26 партизан.

Простые люди пытались как-то выжить, но возможности у них были мизерные. Городской управе удалось запустить в работу мельницу с приводом от парового двигателя. В город потянулись жители соседних деревень, чтобы размолоть зерно. Была установлена такса: 10% муки оставалось городу. Начала работать пекарня. У жиздринцев появилась возможность покупать в магазине хлеб, правда, только по определённой норме. Было получено разрешение священнику из Зикеева, Гавриилу Егоровичу Фатееву переехать в Жиздру, чтобы он мог регулярно проводить службы в Покровской церкви. Уговорили коменданта выселить солдат из дома, ближайшего к церкви, и поселить в него О. Гавриила. Собор Александра Невского немцами был превращён в склад продуктов. Коменданта удалось убедить перевести склад в другое помещение, а в Соборе жиздринскими мастерами был возведен иконостас. Зарплату рабочим управа выдавала мукой.

В сентябре 1942 г. начались занятия в школе, но только до 6-го класса; на учёбу более старших ребят комендант разрешения не дал, их гоняли  на ремонт и расчистку дорог. Работала баня, лесопилка, кузница, слесарная мастерская, аптека. Даже появился предприниматель, который открыл магазин. За товаром он, с ведома коменданта, ездил в Брянск и привозил соль, сахар, сахарин, табачные изделия, зажигалки, посуду, всякую хозяйственную мелочёвку. Валютой валют была соль. Разведка партизанского отряда (Хвастовический район) «В бой за Родину». 61-й Армии от 25 января 1943 г. докладывала: «Экономическое положение населения крайне тяжелое. Соли население не имеет. Сильно развита спекуляция солью. Ее достают спекулянты. В Жиздре меняют фунт соли на 4 фунта хлеба».

ул. Калужская (ныне Коммунистическая). 1942 год

В особенно тяжелой ситуации оказались представители интеллигенции - учителя, врачи и служащие, поскольку исполнение ими своих обязанностей могло расцениваться как пособничество врагу. Постановление № 22/М/16/У/СС от 25  ноября 1943 года пленума Верховского суда СССР "О квалификации действий советских граждан по оказанию помощи врагу в районах, временно оккупированных немецкими захватчиками" определил следующее: "Судебная практика военных трибуналов показывает, что военные трибуналы квалифицируют как измену Родине всякое содействие, оказанное советскими гражданами немецким захватчикам в период временной оккупации той или иной местности, независимо от характера этого содействия. Такая квалификация в ряде случаев является неправильной и не соответствует Указу Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г., который проводит различие между изменниками Родины и пособниками врага". 

Согласно Постановлению изменниками Родины были названы предатели, служившие у немцев в гестапо или на ответственных должностях (бургомистры, начальники полиции, коменданты и т.п.), или принимавшие участие в убийствах или преследованиях партизан и мирного населения. Лица, выполнявшие задания немецких захватчиков по сбору продовольствия, фуража и вещей для нужд германской армии, по восстановлению предприятий промышленности, транспорта и сельского хозяйства были названы пособниками врага.

И в этом же Постановлении так же указывалось, что мелкие служащие административных учреждений, рабочие и специалисты, занимавшиеся своей профессией (врачи, ветеринары, агрономы, инженеры, учителя и т.п.), если они не совершили преступных действий, попадащих под определение измены Родине или пособничества, не подлежали уголовному преследованию.

Воспоминания очевидцев тех дней сохранили память о больших трагедиях маленьких людей, оказавшихся в невыносимых для себя условиях.

До войны на улице Советской, второй дом от пересечения с ул. Ленина жила старенькая женщина Дубинская. В одну из ночей, когда чаша её терпения от непрошеных постояльцев переполнилась, она встала, закрыла и подпёрла дверь, ведущую в комнату, где спали немцы, и подожгла собственный дом; сама забралась на русскую печь. Так она и сгорела вместе с домом. Немцы говорили, что будто бы их солдаты  успели выскочить в окно и не пострадали, но никто точно не знает, так ли было на самом деле.

Хорошо известный и уважаемый в городе преподаватель русского языка и литературы Скворцов покончил счёты с жизнью после того, как немцы всенародно наградили его своей медалью.

Однажды, весной 1943 года немцы решили на стадионе в бору собрать митинг, чтобы в торжественной обстановке наградить наиболее уважаемых в городе жителей немецкими медалями. Для этого они специально отчеканили медали для людей "освобождённых от большевиков". В число награждаемых попал и Фёдор Фёдорович. Он, конечно, отказывался, но с немцами спорить было невозможно, и даже опасно. Его погрузили в машину и привезли на стадион. Там была военная автомашина связи с усилителями, радиола; гремела музыка. Поскольку на митинг приглашали, а не сгоняли, собравшихся взрослых было очень мало; в основном было много любопытных мальчишек, давно не слышавших живой музыки, среди которых был и я. Какой-то немецкий чин на ломаном русском языке сказал коротко о могуществе немецкой армии и наградил нескольких человек медалями, в том числе и Фёдора Фёдоровича. Но через два дня город узнал   (слухи в Жиздре распространяются очень быстро), что Фёдор Фёдорович покончил с собой. Человек не выдержал такого позора, но его смерть стала актом гражданского неповинования и пощёчиной оккупантам, перечеркнувшей их пропагандистские потуги".

Гавриил Егорович Фатеев был настоятелем Покровской церкви во время оккупации. Он с большим риском для жизни в открытую молился за «избавления земли русской от иностранного нашествия». И в Жиздре, где все знали всё про всех, сведения о таких призывах не дошли до ушей ни предателей, ни гестапо.

Покровская церковь, рисунок немецкого солдата

Свои нужды немцы не стеснялись удовлетворять за счёт интересов местного населения. Когда им было нужно, то на расчистку дорог, выгоняли людей даже не ефрейторы, а простые солдаты заходили в дом и, кого считали нужным, выводили во двор и под конвоем вели на дорогу. Продолжительность работы - сколько этот солдат посчитает нужным. Оплаты никакой. Когда на участке железной дороги от Зикеева до Судимира в ночное время начали появляться мины, то немцы выгоняли жителей Зикеева, в основном женщин, дежурить на всю ночь. Их расставляли каждую через каждые полкилометра, а если на каком-либо участке утром оказывалась мина, то дежурную расстреливали, и, если эта дежурная исчезала, то расстреливали всю её семью, включая детей.

События того времени развивались быстро. Выгоняли и угоняли на запад население. В деревне Лукавец оккупанты за убитых партизанами немцев сожгли всех жителей. В деревне Петровка расстреляли 75 человек. Недалеко от Жиздры у опушки леса долго лежали трупы незнакомых мужчин. Пришли спутники войны: голод, эпидемические болезни, брюшной, сыпной тифы, дизентерия, чесотка. Умирали новорожденные дети.

Одна из последних фотографий города. Снято с колокольни Собора в направлении кладбища
Подпись на оборотной стороне фотографии: Жиздра с колокольни церкви, северо-восточное направление, зима 1942-1943 г.

На площади у собора Александра Невского у южной стороны, обращенной к реке, оккупанты устроили свое кладбище. Соорудили большой каменный крест, который установили на постаменте, где ранее возвышался памятник Ленину. На площади, где ранее проходили праздники, расположили рядами могилы, возле каждой березовый крест с надписью воинского звания, именем и фамилией похороненного немца.

К лету 1943 года, когда фашистам стало ясно, что отступление неизбежно, по городу были расклеены листовки, в которых объяснялось, что вся трудоспособная молодежь будет отправлена в Германию.

В первых числах августа 1943 года на заборах города был расклеен приказ: за 3 дня 3, 4 и 5 августа все жители города поочерёдно с назначенных улиц должны покинуть город и направиться в Брянск для отправки в Германию. За неподчинение - расстрел. Потянулись жиздринцы по дороге, кто на лошади, кто использовал тачку, кто запряг в повозку корову, но большинство пешком с рюкзаками за плечами, с ребятишками, с младенцами на руках. Значительная часть населения 20220 человек были угнана в немецкое рабство, из них малолетние узники - 3175. Отмечается, что это не окончательные цифры.

Часть населения успела укрыться в лесах. В первой половине августа 1943 года в течение нескольких дней город был планомерно стерт с лица земли. 16 августа город был с боем освобожден Красной армией. Хотя стояли солнечные дни, но из-за смрада и пыли не было видно ни неба, ни солнца. Фашисты отравили колодцы, заминировали дороги, тротуары и даже поставили мины в огородах. В город первые трое суток после освобождения жителей не пускали из-за опасности подорваться на минах.

"Жиздры больше нет. Немецкие поджигатели облили бензином, подожгли, подорвали толом каждое здание этого города
Они первратили в развалины городской собор, церковь, лучшие дома города - библиотеку, кино, больницы, все школы. Они угнали на каторгу тысяч жителей Жиздры. Немцы убили родителей Раи и Гены Щегловых, лишили их крова. Бездомен и котенок, ищущий живого тепла у разбитой печной трубы. Здесь нет больше тепла. Люди не живут здесь. Города Жиздры нет. Развалины Жиздры взывают к отмщению. Воин! Отомсти немецким варварам за каждый камень родного города!"

Комсомольская правда, август 1943 г. Фото М. Савина.

Помимо свидетельств очевидцев, сохранилось так же несколько документальных свидетельств, приоткрывающих страницы истории тех лет. Большой интерес с этой точки зрения представляют фотографии юга Калужской области 1942-44 годов Асмуса Реммера, фотографа с мировым именем, пионера цветной фотографии. В 1940 году Реммера призвали в армию. Служил в пехоте полковым связистом и фотографом, в 1942-1943 гг. участвовал в боевых действиях в России. Как у фотографа у него было поручение: фотографировать могилы погибших солдат на чужой земле, чтобы после войны проще было их найти на бескрайних российских просторах (можно предположить, что редкая цветная фотография немецкого кладбища перед собором именно его авторства). Однако затея эта не прижилась - могил оказалось значительно больше, чем планировалось, война из прогулки превратилась в мясорубку, и заснять все захоронения уже не представлялось возможным. Да и сама возможность послевоенного паломничества немецких родственников к кладбищам на русской земле с каждым новым сражением становилась все более утопической. Зато Реммер смог сделать довольно много фотографий, как портретных, так и пейзжаных, сумев посмотреть на Россию и ее жителей глазами не солдата-завоевателя, а художника. Его фотографии передают не ужасы войны, а быт русской деревни и жизнь ее жителей и имеют значительную художественную ценность:

Асмус Реммер, "Крестьянки в деревне Акимовка"

Асмус Реммер. Русская деревня в объективе солдата Вермахта

А это уже его не творческая, а "служебная" фотография, о которой он в своей книге "Abseits der Rollbahn, Asmus Remmer und Peter Brunkert" вспоминает: "Командир поручил мне найти могилы погибших товарищей в районе Жиздры и сфотографировать могилы... На следующее утро мы видим русских женщин и девушек, которые там копают новые могилы возле военного кладбища. Рядом с ним охраняет немецкий рядовой. Многие ямы были раскопаны. Они все еще пусты. Они ждут нас. У нас все хорошо организовано, даже могилы уже готовы":

Позднее по мотивам этой фотографии был написан художественный рассказ "Могилы для врагов":

"Попалась тут мне в руки книжка «Выжженная земля» («Scorched Earth, the Russian-German War 1943-1944») 1970 года издания. Это английский перевод немецкого автора Пауля Карла Шмидта, писавшего под псеводнимом Пауль Карелл. Книжку я читать не стал, однако, начав её листать, я был заинтригован фотографиями из немецких архивов, которыми Шмидт обильно иллюстрировал свой труд. Одна из этих фотографий показалась мне настолько символичной, что я не поленился сосканировать её.

Это лето 1943 года, сделан снимок где-то в районе Жиздры, что в Калужской области, на фотографии русские женщины под присмотром немецкого солдата копают могилы для погибших немцев. Звон литавр, бой барабанов, ликующий голос фанфар, чеканный шаг по брусчатке, цветы, цветы, улыбки, знамёна, орудийные залпы, юбилейные ордена, вихрь праздника, который подхватывает и кружит даже и нас, родившихся куда позже, всего этого ещё нет, всё это будет, только будет, а тогда ведь не было праздника, тогда была война, тогда было так:

В окно постучали. Она сдвинула занавеску, выглянула. Снизу на неё смотрели двое — немец и Сашка, подручный старосты. «Давай, Надежда, выходи. На рейх поработать надо.»
— А что делать-то придётся?
— Да вот немцы людей собирают, могилки выкопать, ночью несколько их померло, в госпитале-то. Ты уж извини, я слышу у тебя там на плите что-то стоит, но мне велено хоть десяток баб найти, так что ты уж того… Ты уж не обессудь.
— А что, — медленно говорит Надежда. — А и пойду. — Она вытирает руки и идёт на крыльцо. — А и поработаю.
— Ты бы передник-то сняла, работа грязная.
— Ничего, — говорит она, — после постираю.

Идти недалеко, вот они уже и на месте. Надо же, и Верка здесь, и Клавка стерва, никогда её не любила. Даже и Прохоровна копошится, как картошку у себя на огороде копает.
— Баба Аня, что, помоложе никого не нашли? Тебя-то сюда зачем?
— Да низачем, — тихой скороговоркой отвечает Прохоровна, — Клавку звали, а я услыхала, да сама и попросилась.

Надежда плюёт на ладони, крепко берётся за черенок лопаты, вонзает лезвие в землю, налегает всем телом. Доносится с востока низкое ворчание, никто внимания не обращает, привыкли уже, там фронт, там бои. А у них здесь тихо, душно, гроза собирается. Надежда косится на Прохоровну, та отвечает ей взглядом, она уже глубоко ушла, по пояс стоит старая в могиле. Глаз в глаз, взгляд во взгляд, душа в душу. Ни слова больше не говорят, зачем слова, они и так всё знают, мужиков нет, мужики кто где, а здесь одни бабы, одни бабы с лопатами в руках, немец стоит, руки в карманы засунул, на них смотрит, а они знай себе — копают. Копают старательно, молча. Истово. Какая Россия будет и будет ли она, придёт ли победа, то одному только Богу известно, но каждая из них знает и знают они все вместе, что сейчас они — Россия, та Россия, что живёт в них, та Россия, что есть — Россия оккупированная, Россия согнутая, униженная, Россия, поставленная на колени.

Россия, роющая могилы своим врагам…"

https://alexandrov-g.livejournal.com/130237.html

В 2015 году под авторством Ганса Шойфлера вышла книга: "Танковые асы вермахта. Воспоминания офицеров 35-го танкового полка. 1939–1945". 35-й танковый полк 4-й немецкой танковой дивизии – известная танковая часть вермахта, отмеченная многими наградами. Его солдаты и офицеры принимали участие в кровопролитных боях, которые вел Третий рейх, захватывая страны Европы. Они воевали в Польше, во Франции, а затем на территории Советского Союза, закончив свой путь на развалинах гитлеровской «Великой Германии» в мае 1945 г. В начале 1942 года дивизия, растеряв под Москвой все свои танки некоторое время вела оборонительные бои в районе Жиздры.

Из дневников Германа Фогеля, обер-лейтенанта 35-го танкового полка, в конце декабря 1941 - начале января 1942 г. по всей видимости некоторое время исполнявшего обязанности коменданта г. Жиздры:

"26 декабря. Мы продолжали ждать отправки. Нам было сказано, что в районе Жиздры орудуют сильные отряды партизан. Так что нам надлежало захватить этот населенный пункт. Предстоящее задание для моей роты предполагает совместное проживание со штабом полка и вспомогательными службами. Ближе к вечеру прибыли Хохбаум и Лаухерт, которые только что были под Брянском. Железнодорожная полиция не разрешает нам отправиться дальше. Пытаемся немного согреться в «зале ожидания» и до полуночи играем в «скат» – я, Мюль-Кюнер, Фукс и Майвальд. Помещение было настолько забито солдатами, что в нем практически яблоку было негде упасть.

В вагоне толстые носки какое-то время согревали мои ноги, но позднее стало холоднее прежнего, и поэтому я никак не мог уснуть. Кроме того, каждые полчаса открывалась дверь, и наружу выскакивали те, кто мучился диареей.  

27 декабря. Утром, когда я натянул на ноги сапоги, то подумал, что мне не избежать обморожения. За всю ночь мои ноги так и не согрелись.  Затем отправились в зал ожидания. Наконец мы получили приказ искать себе жилье, потому что только отдельным вагонам предстояло отправиться, будучи прицепленными к другим эшелонам.  Я получил довольно теплую комнату в железнодорожном поселке. Туда же поселился и лейтенант Ирмшер, который получил назначение в нашу роту. Я развернул несколько рождественских посылок.

28 декабря. В 2:00 ночи объявлена тревога – приготовиться к движению. В 3:00 тревога отменена. 5:45. Получаем окончательный приказ выступать. Первоначально в нашем вагоне, в который набилось шестьдесят человек, имелась печка, однако она была сломана после того, как из вагона высадилось штабное отделение. С тех пор в вагоне стоял жуткий холод. Проезжаем Зикеево. В 15:00 прибываем в Жиздру. Вчера этот населенный пункт заняли наши войска. Саперная рота выбила отсюда партизан. Временно занимаем те же зимние квартиры, что и саперы.  

29 декабря. Новое переселение. Рота переместилась и поселилась на перекрестке. Вместе с лейтенантом Ирмшером и одним из штабных работников я занял небольшую избу, вполне приличную. В ней чисто! Кое-что из старых вещей пришлось вынести на улицу. Таких, как, например, два фикуса в горшках. Спальня и гостиная имели общую дверь.

Жиздра – городок с населением в 10 тысяч человек, не слишком тронутый войной, довольно симпатичный. Все выделенные для постоя дома оказались хорошими. Население, которое сначала ошибочно приняло нас за карательные части СС по причине нашего черного обмундирования, отнеслось к нам более благосклонно. Всесторонние приказы ради мер безопасности.

31 декабря. Празднуем, насколько возможно, в штабе батальона наступление Нового года. Нас пригласили туда. После долгого времени обеденный стол был снова покрыт еловыми ветвями и свечками. Очень мило. Вместе с лейтенантом Ирмшером прошлись по домам, где расквартирована наша рота. 8-я рота вела бои с частями Красной армии на соседнем участке фронта. Населенный пункт, в котором она находится, был сожжен дотла.

2 января. 1-й взвод под командованием лейтенанта Габриеля отправился в дозор в район села Людиново, расположенного в 20 километрах от нас, где находилась русская вспомогательная полиция, сдерживавшая действия партизан. В полдень водители ротных грузовиков доложили, что из-за каких-то неполадок вернулись два дизельных грузовика. Дозор конфисковал у местных жителей сани и отправился дальше. В 2:00 ночи мы выделили взвод для сопровождения Хохбаума до железнодорожной станции в Зикеево. Его отправили туда, чтобы он возглавил наступление на вражеские войска, прорвавшиеся со стороны Калуги и перерезавшие железнодорожную линию Брянск – Калуга. Мы с Ирмшером и старшими унтер-офицерами охраняли офицеров. Ближе к утру стало необычайно холодно.

3 января. Габриель вернулся с хорошими разведывательными данными. Огневого контакта с противником удалось избежать. На соседнем участке, где нахдилась 8-я рота, регулярные части Красной армии атаковали в районе Думиничей. Это, предположительно, были те же самые части, которые прорвали линию фронта. Наша дивизия вела тяжелые бои в районе Болхова. Русские также одержали победы под Калугой. Корпусом командовал Лангерман, дивизией – Эбербах. Он получил дубовые листья к Рыцарскому кресту. Нашим участком командовал Хохбаум. Командиром батальона был Эренберг.

4 января. Хохбаум ведет оборонительные бои в районе Думиничей. Взвод Майвальда и, возможно, пехотный батальон. Говорят, что ситуация критическая.

5 января. Вернулся Хохбаум. Небритый, осунувшийся от недостатка сна. Противник атаковал его двумя батальонами регулярной армии. Ему удалось на время стабилизировать остановку. Позднее Думиничи нам пришлось оставить. Были созданы оборонительные позиции в Дубровке   (6 км юго-юго-западнее Думиничей) в 15 километрах от нас. Нам стало известно, что пехотный батальон вермахта под командованием некоего лейтенанта был сильно потрепан в боях.

Хохбаум вместе со штабом полка прибыл в Брянск. Мы погрузили все необходимое снаряжение, задействовав все транспортные средства, за исключением двух грузовиков. Нам пришлось запланировать и возможный отход ночью на санях. До возвращения Эренберга полное командование осуществлял обер-лейтенант Бём, сапер. Утром я обсудил с ним возможные оборонительные позиции. От обер-лейтенанта Шульца я принял командование над отдельным участком фронта.

6 января. Первый день в должности командира участка. Очень многое у нас тут происходит. Проходящие части обращаются с многочисленными просьбами. Этнические немцы из района Думиничи - Дубровка перемещены на новое место. К нам пришли ужинать сотрудники штаба.

7 января. Примерно в два часа ночи в наше жилище ворвались 5 офицеров, требуя себе место! Получили подкрепление в лице 208-й пехотной дивизии, прибывшей из Франции. Некоторые из солдат не имели зимнего обмундирования, транспорт был частично конный, частично моторный. Один из старших офицеров 208-й дивизии потребовал, чтобы местная военная администрация расчистила дорогу Жиздра - Букань от снега. Это целых 20 километров!

К нам нагрянул настоящий поток всевозможных войск на санях. Местные женщины без конца жаловались, что у них отобрали все валенки!

Взвод Леха получил задание завтра отправиться на разведку. Известно, что противник находится в районе селения Ясенок, в 12 километрах к северо-востоку от нас.

8 января. Я крайне занят в местном административном штабе. Всевозможные рода войск проезжают через Жиздру и требуют сани, как можно больше саней. С севера поступили не слишком утешительные новости. В Букань вот-вот ворвутся советские войска. В районе Зикеево идут бои. Обер-лейтенант Тилеке и его 7-я рота держат оборону.

 Пехотные полки, прибывающие из Франции, не имеют зимнего обмундирования. Здесь от эшелонов нет никакого толка, потому что в отдельных местах можно проехать только на санях. По этой причине многие новоприбывшие части абсолютно непригодны для выполнения наших боевых задач!  Вечером поужинал вместе с солдатами нашего батальона. Всю ночь мы провели вместе с пехотными офицерами. Приходят все новые и новые сведения. Зикеево обстреливают из минометов. Ночью стрельба стихла.  

Железнодорожники бежали на поезде из Зикеево в Брянск. На платформах поезда были русские противотанковые орудия. Последний вагон, нагруженный боеприпасами, загорелся, взорвался и вывел из строя участок железной дороги.

Дополнительная информация, касающаяся 8 января 1942 года: 7 января 1942 года два дозора на санях были отправлены из Зикеево на восток по приказу батальона, чтобы удостовериться, что там все спокойно. Один дозор возглавлял обер-фельдфебель Кнёллингер, второй - обер-фельдфебель Рейх. Неожиданно, было 9 - 10 часов утра, вернулся ефрейтор Тойфель, получивший легкое ранение. Он доложил, что дозор Кнёллингера наткнулся на русских пехотинцев. Обер-фельдфебель Кнёллингер и почти весь его дозор погибли в бою. Была немедленно объявлена тревога, и через десять минут рота была готова к развертыванию на восточной окраине города и на железнодорожной станции. Это были прибывшие из Сибири части Красной армии с хорошим зимним снаряжением, минометами и пулеметами, установленными на санях. Однако по какой-то причине русские не вышли из леса в тот день, да и в следующие дни тоже. Они лишь подошли к опушке, что крайне нас удивило. Отгадка оказалась проста - наши убитые товарищи, отправившиеся на разведку, были в танкистском обмундировании, и русские решили, что в деревне находятся немецкие танки, которые на самом деле прибыли туда лишь через несколько дней.

9 января. Фельдфебель Циммер и 7 солдат 8-й роты были убиты при попытке выйти из деревни Карл Маркс, где они ожидали эвакуации в направлении Зикеево 120 этнических немцев. Позднее стало известно, что два отделения солдат 8-й роты, а также все этнические немцы были окружены большевиками.  

В 17:00 Лех получил новое задание: вывезти группу этнических немцев из деревни Карл Маркс, совершив боевой рейд. Длинная колонна этих людей растянулась из Жиздры на расстояние 3 километров и по пути преследовалась советскими партизанами. В 19:00 Лех вернулся, приведя колонну из сотни семей. Пресловутые партизаны оказались безобидными крестьянами. Вместе с солдатами 8-й роты против большевиков в деревнях Карл Маркс и Роза Люксембург вели бои и волынские немцы.  По всей видимости, без помощи немецких самолетов-истребителей, наносивших удары по русским, эти люди наверняка погибли бы.  спешке им пришлось бросить все свое имущество, захватив лишь малое количество личных вещей, которые смогли поместиться на санях. Бургомистр выделил жилье для этих несчастных людей. У них было единственное желание – поскорее покинуть эти края и вернуться на Украину или, предпочтительнее, в Германию.

10 января. Проснулся в два часа ночи, потому что на рыночной площади загорелся большой дом. Возникла опасность для нашего медпункта. Поскольку местная пожарная бригада давно прекратила существование, то я задействовал для тушения пожара саперный взвод. При помощи других солдат нам удалось к четырем часам потушить огонь.

Пропал дозор 7-й роты. Второй дозор под командованием фельдфебеля Рейха вернулся с несколькими ранеными. В 15:00 я проинспектировал новые позиции. Через полчаса мы получили приказ отступить. Нам было сказано, что в будущем нас станут использовать лишь для разведки.

Две роты, имевшие приказ прошлой ночью вернуться обратно в Людиново, увязли в снегу. Кроме того, стало известно, что огнем противника в занятом русскими Людиново была рассеяна саперная рота. Днем прибыли батарея 105-мм орудий и шестиствольных 158,5-мм минометов, а также несколько танков из 18-й танковой дивизии. Он поступили из Брянска и находились в пути пять дней. С их появлением обстановка на нашем участке передовой несколько улучшилась.

В районе Зикеево все еще продолжаются бои. Наши части уничтожили роту советских войск.  Телефонная связь с Брянском оборвана. Снежная буря.  До передовых постов можно добраться лишь на санях.

11 января. Время от времени слышна стрельба из минометов, однако по какой причине стреляют, мы не знаем. Новые части, измотанные в боях, прибывают из Брянска.  Взвод Тейзингера провел рекогносцировку местности, избежав боестолкновений с противником. Выдвинувшись на юг, он установил контакт с нашей 5-й ротой. Временами его лошади увязали по шею в снегу. Тейзингер привел с собой еще 11 саней.

12 января. Слышен грохот выстрелов из артиллерийских орудий. Стреляют где-то к северу от города. Наши войска наступают. Меня освободили от обязанностей коменданта города. Прибывают все новые и новые наши части".

 Дневник Тони Лапичевой

В газете «Комсомольская правда» от 4 ноября 1943 года был опубликован дневник Тони Лапичевой из Жиздры. Он был найден на развалинах дома №13 по улице Карла Либкнехта воинами советской армии после освобождения города.

«23 мая 1943 года. Воскресенье. С этого дня начинаю дневник. Раньше я не давала себе отчета, что такое жизнь. А сейчас думаю о прошлом – как хороша была наша Советская жизнь. Живем воспоминаниями и надеждой. Итак, начинаю. Погода холодная, хотя месяц май. Солнце хмуро светит. Время проходит однообразно. День обычно начинается с 6 утра, умываюсь, завтракаю и в семь часов иду на работу. Приходят унтер – офицер и три солдата. Девушки звали на кладбище – не пошла. Кладбище теперь заменяет городской сад, кино и театр. Сейчас не хожу туда. Эти чучела в зеленых мундирах так опротивели. Терпеть не могу. Сердце не выносит.

24 мая, понедельник. Погода чертовская. Идет дождь, работали около станции на улице Привокзальная. После обеда идет дождь. В 2 часа опять на работу. И в слякоть под дождем работаем допоздна, а рядом с тобой стоить, как сыч, надсмотрщик «Блоха».

26 мая, среда. Как посмотришь на все, просто жутко становится. Жизнь такая холодная, пустая! День начинается все с того же: работаем на кирпичах, то есть накладываем щебень. До обеда погрузили 8 подвод.

28 мая, пятница. Опять начинается с того же самого. Работаем на улице Пушкина. В 10 часов с фронта от д. Ясенка слышна канонада. Пролетели самолеты и все стихло.

6 июня, воскресение. Пять дней работаем на кладбище, где похоронены чучела в зеленых мундирах. Сажаем цветы, ставим кресты. Противно. Хочется плюнуть и уйти, но ничего не поделаешь. От «читательницы» сегодня получили замечания (вероятно организатора немецкого пропагандисткого кружка чтения) что не ходим в ее кружки. Не обманут! Знаем, чего нас туда тянут. Лучше умрем.

8 июня, вторник. Была у Л.(подруга). Настроение у девчат чертовское. В скором времени от 17 до 26 лет придется отправиться на каторгу в Германию.

9 июня, среда. Работаем на немецком кладбище. Так и есть. Объявление о мобилизации в Германию. Вот она – культурная страна. Многие ее нравы мы видели здесь. У всех дрожь. Позавчера снаряды уже долетали в город. Вечером летели наши самолеты. Немцы били из зениток, но мелко плавают они, не сбить им наших соколов.

13 июня, воскресение. Утром снова снаряды, но жаль, нет жертв.

14 июня, понедельник. На работу не пошла. В субботу договорились, что никто не пойдет. Начиная с шести часов и весь вечер, летят снаряды. Наши обстреливают большак. Снаряды продолжают лететь до 9 часов вечера. Хорошо бы, если бы наши пошли в наступление.

16 июня, среда. Чертовская жизнь. Было время - спать не хотелось, теперь все счастье во сне. Скоро два года, как оголтелые фашисты затеяли войну. Люди ждут конца войны. Все это даже сравнить нельзя ни с чем. Я жду только прихода Красной Армии, потому, что конца войны не будет до тех пор, пока советские воины не разобьют этих гадов. Девчат отправляют в Германию. Скоро придется расстаться с Россией и, может быть, безвозвратно. Как тяжело и обидно. Я не могу простить себе, почему я здесь. Ну, придет время и для нас. Исполнятся мечты.

22 июня, вторник. Тяжело и пусто. Каждый день на работе. Нечего писать, все надоело. Сегодня ровно два года, как озверелые фашисты напали на нашу священную землю. Но близок час расплаты. Была на стадионе. Какой ужас! Что было два года тому назад и что теперь? Немцы сгоняют праздновать « день освобождения русского народа», но этот праздник не для нас. Такое настроение у всех девчат. Как вспомним наши праздники… А теперь чучела в зеленых мундирах. С чувством грусти покинули мы стадион.

27 июня, воскресение. Проходит июнь, работаем на кладбище. Немец-надсмотрщик кричит, но мы его и понимать не хотим.

29 июня, вторник. Опять настал день призыва в Германию. Угоняют молодежь 1925-1926 годов рождения. Кто из нас думал, что придется дрожать перед этой несчастной дверью комендатуры? Хуже, чем перед пропастью, стоят девчата, в том числе и я. Все трясемся: хотя бы поскорее узнать свою судьбу. Вот из дверей выходит веселая, с улыбающимся лицом. Она как-то отвертелась от зеленого листа (повестка мобилизации в Германию). Все радостны. Но вот врач взялся за зеленый лист. Зеленый! Со слезами на глазах выходят девушки, получили каторжную путевку 7 девчат: попали в это число Тамара Коншина, Абрамова Дуня и другие. Но и остальные невеселы. Скоро придет время, и все будут там. Жаль девчат. Меня пока оставили.

30 июня, среда. На работу не пошла. Что-то оборвалось внутри. Не найду себе места.

6 июля, вторник. Из наших, работающих, на кладбище, двое выбыло, не выдержали, заболели.

Отправили последнюю партию (24 человека) в Германию. Объявлена мобилизация на уборку. Временами слышна канонада со стороны Зикеева. Неужели скоро?

22 июля. За это время…"

На этом  жиздринский дневник заканчивается. В августе 1943 года Антонина Лапичева в числе других жителей была угнана в Литву, а оттуда направлена в Германию. 10 декабря 1943 года Антонина оказалась в г. Мюнхене, работницей кухни, уборщицей. 30 апреля 1945 года освобождена американскими войсками. К осени 1945 года девушка вернулась в г.Жиздру и поступила в 9-й класс. 15 октября 1945 года состоялось заседание бюро Жиздринского райкома комсомола, на котором среди прочих вопросов рассматривалось дело Лапичевой. Дело в том, что во время осмотра в концлагере Дахау Тоня была вынуждена сжечь комсомольский билет.

Заслушав рассказ Тони о ее жизни в оккупированном городе, подробностях плена и причинах, по которым она не ушла к партизанам, секретарь райкома отметила: «что Лапичева поступила не по-комсомольски, уехав в Германию, не ушла в партизанский отряд, работала на немцев, комсомольский билет не сохранила, но она поступила правдиво. Написанный ею дневник во время оккупации доказывает, что она все свои стремления питала против немцев».  

За то, что Тоня не ушла в партизанский отряд и не сохранила комсомольский билет, ей был объявлен выговор. В комсомоле девушку восстановили, выдав ей новый билет. Таким образом, дневник в тот момент спас Тоню от исключения из комсомола, которое могло наложить позорное пятно на всю ее оставшуюся жизнь.  

Жизнь А.И.Лапичевой прослежена до 1955 года. С 1948 года А.Лапичева упоминается как сотрудник Жиздринского горсовета. Последний раз в документах Лапичева значится в протоколе заседания бюро Жиздринского райкома комсомола от 21 октября 1955 г., когда она по возрасту была снята с комсомольского учета. На этом биография А.Лапичевой по выявленным документам обрывается. 

Использованные материалы:
- А.И. Проскурнин, "Край Жиздринский"
- В.Н. Михалева, "Край наш Жиздринский"
- В.Н. Ларин, "Книга памяти. Город Жиздра и Жиздринский район 1941-1943"
- Ганс Шойфлер, "Танковые асы вермахта. Воспоминания офицеров 35-го танкового полка. 1939–1945"
- Воспоминания В.А. Анцышкина
- https://alexandrov-g.livejournal.com/130237.html
- Фотографии Асмус Реммер, Михаил Савин.

На главную